Всегда природа представляется Лермонтову созданием Бога (стихи: "Мцыри", XI, "Когда волнуется желтеющая нива...", "Выхожу один я на дорогу..." и т. д.); ангелы входят в его поэзию как постоянный, привычный образ, как знакомые, живые лица. Поэтому сюжет, связанный с легендой мироздания, с участием бесплотного духа, с грандиозными пространствами небесных сфер, неминуемо должен был особенно привлекать его воображение. И Лермонтов, с пятнадцати лет, замыслил своего "Демона". Время показало, что эта поэма из всех больших произведений Лермонтова как бы наиболее связана с представлением о его музе. Поэт, по-видимому, чувствовал призвание написать ее и отделывал всю жизнь. Всю свою неудовлетворенность жизнью, т. е. здешнею жизнью, а не тогдашним обществом, всю исполинскую глубину своих чувств, превышающих обыденные человеческие чувства, всю необъятность своей скучающей на земле фантазии, - Лермонтов постарался излить устами Демона. Концепция этого фантастического образа была счастливым, удачным делом его творчества. Те свойства, которые казались напыщенными и даже отчасти карикатурными в таких действующих лицах, как гвардеец Печорин, светский денди Арбенин или черкес Измаил-Бей, побывавший в Петербурге, - все эти свойства (личные свойства поэта) пришлись по мерке только фантастическому духу, великому падшему ангелу. Строго говоря, Демон - даже не падший ангел: причина его падения осталась в тумане; это скорее - ангел, упавший с неба на землю, которому досталась жалкая участь Ничтожной властвовать землей. Короче, это - сам поэт. Интродукция в поэму воспевает Лучших дней воспоминанья . . . . . . . . . . . . . . Тех дней, когда в жилище света Блистал он, чистый херувим, - точно поэт говорит о себе до рождения. Чудная строфа об этих воспоминаниях обрывается восклицанием: И много, много... и всего Припомнить не имел он силы, - как будто сам поэт потерял эту нить воспоминаний и не может сам себе дать отчета, как он очутился здесь. Этот скорбящий и могучий ангел представляет из себя тот удивительный образ фантазии, в котором мы поневоле чувствуем воплощение чего-то божественного в какие-то близкие нам человеческие черты. Он привлекателен своею фантастичностью и в то же время в нем нет пустоты сказочной аллегории. Его фигура из траурной дымки почти осязаема: Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет, - как определяет его сам Лермонтов. То не был ада дух ужасный, - о нет! - спешит добавить автор и ищет к нему нашего сочувствия. Демон, ни в чем определенном не провинившийся, имеет, однако, некоторую строптивость против неба; он иронизирует над другими ангелами, давая им эпитеты "бесстрастных"; он еще на небе невыгодно выделился между другими тем, что был "познанья жадным"; он и в раю испытывал, что ему чего-то недостает (впоследствии он говорит Тамаре: Во дни блаженства мне в раю Одной тебя недоставало); наконец, он преисполнен громадною энергиею, глубоким знанием человеческих слабостей, от него пышет самыми огненными чувствами. И все это приближает его к нам. Пролетая над Кавказом, над этой естественной ступенью для нисхождения с неба на землю, Демон пленяется Тамарой. Он сразу очаровался. Он ...позавидовал невольно Неполной радости земной. (Какой эпитет!) В нем чувство вдруг заговорило Родным когда-то языком, - потому что на земле одна только любовь напоминает блаженство рая. Он не может быть злым, не может найти в уме коварных слов. Что делать? Забыть! Забвенья не дал Бог, Да он и не взял бы забвенья для этой минуты высшего счастья. Можно ли сильнее, глубже сказать о прелести первых впечатлений любви! В любви Демона к Тамаре звучат все любимые темы вдохновений самого Лермонтова. Демон старается поднять думы Тамары от земли - он убеждает ее в ничтожестве земных печалей. Когда она плачет над трупом жениха, Демон напевает ей пленительные строфы о тех чистых и беспечных облаках и звездах, к которым так часто любил сам Лермонтов обращать свои песни. Он говорит Тамаре о "минутной" любви людей: Иль ты не знаешь, что такое Людей минутная любовь? - Волненье крови молодое! Но дни бегут и стынет кровь. Кто устоит против разлуки, Соблазна новой красоты, Против усталости и скуки Иль своенравия мечты? Все это лишь развитие того же мотива любви и страсти, который уже вылился от лица самого поэта в стихотворении "И скучно и грустно". В другом месте Демон восклицает: Что люди? Что их жизнь и труд? Они прошли, они пройдут! Едва ли не с этой же космической точки зрения, т. е. с высоты вечности, Лермонтов обратил к своим современникам свою знаменитую "Думу": Печально я гляжу на наше поколенье! Его поколение было лучшее, какое мы запомним, - поколение сороковых годов, - и он, однако, пророчил ему, что оно пройдет "без шума и следа"; он укорял его в том, что у него нет "надежд", что его страсти осмеяны "неверием", что оно иссушило ум "наукою бесплодной" и что его не шевелят "мечты поэзии", - словом, он бросил укор, который можно впредь до скончания мира повторять всякому поколению, как и двустишие Демона: Что люди? Что их жизнь и труд? Они прошли, они пройдут! Перед решительным свиданием с Тамарой у Демона на минуту пробуждается невольное сожаление к ней. Эта странная, едва уловимая горечь смущения внушается природой каждому перед порогом девственности. То было злое предвещанье... Действительно, перед Демоном тотчас же открыто выступил защитником невинности - ангел. Демон идет "любить готовый, с душой, открытой для добра" - и вдруг эта непонятная сила, почему-то воспрещающая радость, называющая радость злом! Зло не дышало здесь поныне! К моей любви, к моей святыне Не пролагай преступный след! Тогда в душе Демона проснулся "старинной ненависти яд" к посланнику этой странной силы. "Она моя! - сказал он грозно, - Оставь ее! Она моя, Явился ты, защитник, поздно, И ей, как мне, ты не судья! На сердце, полное гордыни, Я наложил печать мою; Здесь больше нет твоей святыни, Здесь я владею и люблю!" И ангел грустными очами На жертву бедную взглянул И, медленно взмахнув крылами, В эфире неба потонул... Ангел уступил без боя. Следует дивная сцена объяснения в любви. Затем поцелуй - и смерть Тамары; перед смертью она вскрикнула; в этом крике было все - ...любовь, страданье, Упрек с последнею мольбой, И безнадежное прощанье, Прощанье с жизнью молодой... Ангел уносит ее душу. Демон, у которого "веяло хладом от неподвижного лица", останавливает его: "она моя", но ангел на этот раз не уступает: Ее душа была из тех, Которых жизнь - одно мгновенье Невыносимого мученья, Недосягаемых утех; Творец из лучшего эфира Соткал живые струны их, Они не созданы для мира, И мир был создан не для них! Ценой жестокой искупила Она сомнения свои... Она страдала и любила - И рай открылся для любви! А между тем на лице Тамары в гробу Улыбка странная застыла: Что в ней? Насмешка ль над судьбой, Непобедимое ль сомненье, Иль к жизни хладное презренье, Иль с небом гордая вражда?.. И Демон остался Один, как прежде, во вселенной Без упованья и любви!..